Неточные совпадения
Иногда приедет какая-нибудь Наталья Фаддеевна гостить
на неделю,
на две. Сначала старухи переберут весь околоток, кто как живет, кто что делает; они проникнут не только в семейный быт, в закулисную жизнь, но в сокровенные помыслы и намерения каждого, влезут в душу, побранят, обсудят недостойных, всего более неверных мужей, потом пересчитают разные случаи: именины, крестины,
родины, кто чем угощал, кого звал, кого нет.
Ужели провести век и видеть эти мирты, кипарисы и померанцы в оранжереях, а не
на их
родине?
— А что, старик, скажи правду, тебе, чай, хочется
на родине-то побывать?
Под камнем сим лежит французский эмигрант;
Породу знатную имел он и талант,
Супругу и семью оплакав избиянну,
Покинул
родину, тиранами попранну;
Российския страны достигнув берегов,
Обрел
на старости гостеприимный кров;
Учил детей, родителей покоил…
Всевышний судия его здесь успокоил…
— Вы даже улыбнулись, подчеркнув этим неуважение к защитнику
родины и чести армии, — неуважение,
на которое я вправе ответить револьверной пулей.
Игрушки и машины, колокола и экипажи, работы ювелиров и рояли, цветистый казанский сафьян, такой ласковый
на ощупь, горы сахара, огромные кучи пеньковых веревок и просмоленных канатов, часовня, построенная из стеариновых свеч, изумительной красоты меха Сорокоумовского и железо с Урала, кладки ароматного мыла, отлично дубленные кожи, изделия из щетины — пред этими грудами неисчислимых богатств собирались небольшие группы людей и, глядя
на грандиозный труд своей
родины, несколько смущали Самгина, охлаждая молчанием своим его повышенное настроение.
— Интеллигент-революционер считается героем. Прославлен и возвеличен. А по смыслу деятельности своей он — предатель культуры. По намерениям — он враг ее. Враг нации.
Родины. Он, конечно, тоже утверждает себя как личность. Он чувствует: основа мира, Архимедова точка опоры — доминанта личности. Да. Но он мыслит ложно. Личность должна расти и возвышаться, не опираясь
на массу, но попирая ее. Аристократия и демократия. Всегда — это. И — навсегда.
Наполненное шумом газет, спорами
на собраниях, мрачными вестями с фронтов, слухами о том, что царица тайно хлопочет о мире с немцами, время шло стремительно, дни перескакивали через ночи с незаметной быстротой, все более часто повторялись слова — отечество,
родина, Россия, люди
на улицах шагали поспешнее, тревожней, становились общительней, легко знакомились друг с другом, и все это очень и по-новому волновало Клима Ивановича Самгина. Он хорошо помнил, когда именно это незнакомое волнение вспыхнуло в нем.
— Стойте! — спокойнее и трезвее сказал Бердников, его лицо покрылось, как слезами, мелким потом и таяло. — Вы не можете сочувствовать распродаже
родины, если вы честный, русский человек. Мы сами поднимем ее
на ноги, мы, сильные, талантливые, бесстрашные…
Опасность, риск, власть природы, свет далекой страны, чудесная неизвестность, мелькающая любовь, цветущая свиданием и разлукой; увлекательное кипение встреч, лиц, событий; безмерное разнообразие жизни, между тем как высоко в небе то Южный Крест, то Медведица, и все материки — в зорких глазах, хотя твоя каюта полна непокидающей
родины с ее книгами, картинами, письмами и сухими цветами, обвитыми шелковистым локоном в замшевой ладанке
на твердой груди.
Они назвали залив, где мы стояли, по имени, также и все его берега, мысы, острова, деревни, сказали даже, что здесь
родина их нынешнего короля; еще объявили, что южнее от них,
на день езды, есть место, мимо которого мы уже прошли, большое и торговое, куда свозятся товары в государстве.
Темные разрушительные силы, убивающие нашу
родину, все свои надежды основывают
на том, что во всем мире произойдет страшный катаклизм и будут разрушены основы христианской культуры.
Постройка Китайской стены, отделяющей Китай-город от Белого города, относится к половине XVI века. Мать Иоанна Грозного, Елена Глинская, назвала эту часть города Китай-городом в воспоминание своей
родины — Китай-городка
на Подолии.
Мало было у нас сношений в последнее время, но мне нужно было знать, что там — вдали,
на нашей
родине живет этот человек!
В то самое время, как Гарибальди называл Маццини своим «другом и учителем», называл его тем ранним, бдящим сеятелем, который одиноко стоял
на поле, когда все спало около него, и, указывая просыпавшимся путь, указал его тому рвавшемуся
на бой за
родину молодому воину, из которого вышел вождь народа итальянского; в то время, как, окруженный друзьями, он смотрел
на плакавшего бедняка-изгнанника, повторявшего свое «ныне отпущаеши», и сам чуть не плакал — в то время, когда он поверял нам свой тайный ужас перед будущим, какие-то заговорщики решили отделаться, во что б ни стало, от неловкого гостя и, несмотря
на то, что в заговоре участвовали люди, состарившиеся в дипломациях и интригах, поседевшие и падшие
на ноги в каверзах и лицемерии, они сыграли свою игру вовсе не хуже честного лавочника, продающего
на свое честное слово смородинную ваксу за Old Port.
Сверх того, Америка, как сказал Гарибальди, — «страна забвения
родины»; пусть же в нее едут те, которые не имеют веры в свое отечество, они должны ехать с своих кладбищ; совсем напротив, по мере того как я утрачивал все надежды
на романо-германскую Европу, вера в Россию снова возрождалась — но думать о возвращении при Николае было бы безумием.
Когда добрый гражданин увидел, что, при всем уважении к законам своей
родины, он может попасть
на галеры за faux, [мошенничество (фр.).] тогда он предпочел им пароход и уехал в Геную.
Но вместе с этим чувством вступления в зону бóльшей свободы у меня было чувство тоски расставания
на неопределенное время со своей
родиной.
Для философа было слишком много событий: я сидел четыре раза в тюрьме, два раза в старом режиме и два раза в новом, был
на три года сослан
на север, имел процесс, грозивший мне вечным поселением в Сибири, был выслан из своей
родины и, вероятно, закончу свою жизнь в изгнании.
Я жил
на своей
родине только три месяца.
«Но богу не угодно было, чтобы я кончил дни
на своей
родине.
Русские были так увлечены Гегелем, Шеллингом, Сен-Симоном, Фурье, Фейербахом, Марксом, как никто никогда не был увлечен
на их
родине.
[Только одного я встретил, который выразил желание остаться
на Сахалине навсегда: это несчастный человек, черниговский хуторянин, пришедший за изнасилование родной дочери; он не любит
родины, потому что оставил там дурную память о себе, и не пишет писем своим, теперь уже взрослым, детям, чтобы не напоминать им о себе; не едет же
на материк потому, что лета не позволяют.]
Нет красного угла, или он очень беден и тускл, без лампады и без украшений, — нет обычаев; обстановка носит случайный характер, и похоже, как будто семья живет не у себя дома, а
на квартире, или будто она только что приехала и еще не успела освоиться; нет кошки, по зимним вечерам не бывает слышно сверчка… а главное, нет
родины.
Первых меньше почти в три раза; в большинстве они прибыли
на остров уже в тех возрастах, когда дети сознают: они помнят и любят
родину; вторые же, сахалинские уроженцы, никогда не видели ничего лучше Сахалина и должны тяготеть к нему, как к своей настоящей
родине.
Тоска по
родине выражается в форме постоянных воспоминаний, печальных и трогательных, сопровождаемых жалобами и горькими слезами, или в форме несбыточных надежд, поражающих часто своею нелепостью и похожих
на сумасшествие, или же в форме ясно выраженного, несомненного умопомешательства.
Он отдался ей всею душой, полюбил Сахалин и, подобно тому, как мать не видит в своем любимом детище недостатков, так он
на острове, который сделался его второю
родиной, не замечал промерзлой почвы и туманов.
Когда священник возлагал
на головы жениха и невесты венцы и просил бога, чтобы он венчал их славою и честью, то лица присутствовавших женщин выражали умиление и радость, и, казалось, было забыто, что действие происходит в тюремной церкви,
на каторге, далеко-далеко от
родины.
Предполагают, что когда-то
родиной гиляков был один только Сахалин и что только впоследствии они перешли оттуда
на близлежащую часть материка, теснимые с юга айнами, которые двигались из Японии, в свою очередь теснимые японцами.] селения старые, и те их названия, какие упоминаются у старых авторов, сохранились и по сие время, но жизнь все-таки нельзя назвать вполне оседлой, так как гиляки не чувствуют привязанности к месту своего рождения и вообще к определенному месту, часто оставляют свои юрты и уходят
на промыслы, кочуя вместе с семьями и собаками по Северному Сахалину.
Вы, юноша, жаждали в Швейцарии
родины, стремились в Россию, как в страну неведомую, но обетованную; прочли много книг о России, книг, может быть, превосходных, но для вас вредных; явились с первым пылом жажды деятельности, так сказать, набросились
на деятельность!
Тем же шагом, каким под турку, под венгерца и
на горцев хаживал, зашагал он, направляя путь к пристани, чтобы плыть до Перми, а оттоль шагать да шагать до сибирской дальней
родины…
— Не мы решили, суд порешил, — сказал Самоквасов. — Я получил свое, хоть не без хлопот — надо было выручать присужденное наследство. И надоела же мне эта Казань после этого, хоть и
родина, а век бы не видать ее. Сюда
на житье переехал, здесь хочу устроиться.
Была бабенка
на все руки: свадьба ли где — молодым постелю готовить да баню топить, покойник ли — обмывать, обряжать, ссора ли у кого случится, сватовство, раздел имений, сдача в рекруты,
родины, крестины, именины — тетка Арина тут как тут.
Ведь каждая, почесть, сызмальства живет в обители, иная, может быть, лет пятьдесят
на родине-то и не бывала, сродники-то у ней примерли, а которые вновь народились, те все одно что чужие.
И ниже тех мест по нагорному берегу Волги встретишь их поселенья, но от Самарской луки вплоть до Астрахани сплошь русский народ живет, только около Саратова,
на лучших землях пшеничного царства, немцы поселились; и живут они меж русских тою жизнию, какой живали
на далекой своей
родине,
на прибрежьях Рейна и Эльбы…
Дернуть бы свадебкой да скорым делом подальше с
родины,
на новые места…
И никому-то не хотелось лечь
на чужой стороне, всякой-то про свою
родину думал и, умирая, слезно просил товарищей, как умрет, снять у него с креста ладанку да, разрезавши, посыпать лицо его зашитою там русской землею…
Хоть
родину добром поминать ей было нечего, — кроме бед да горя, Никитишна там ничего не ведала, — а все же тянуло ее
на родную сторону: не осталась в городе жить, приехала в свою деревню Ключовку.
Если бы за все пять лет забыть о том, что там, к востоку, есть обширная
родиной что в ее центрах и даже в провинции началась работа общественного роста, что оживились литература и пресса, что множество новых идей, упований, протестов подталкивало поступательное движение России в ожидании великих реформ, забыть и не знать ничего, кроме своих немецких книг, лекций, кабинетов, клиник, то вы не услыхали бы с кафедры ни единого звука, говорившего о связи «Ливонских Афин» с общим отечеством Обособленность, исключительное тяготение к тому, что делается
на немецком Западе и в Прибалтийском крае, вот какая нота слышалась всегда и везде.
На могиле его в Ментоне, вдали от
родины, которую он знал и любил, следует написать одно слово — "Литератор", так как он был у нас один из немногих писателей, который, несмотря
на житейские испытания, умел отвоевать себе полную независимость от всякого служебного заработка.
Как я сказал выше, в казанском обществе я не встречал ни одного известного писателя и был весьма огорчен, когда кто-то из товарищей, вернувшись из театра, рассказывал, что видел ИА.Гончарова в креслах. Тогда автор „Обломова“ (еще не появившегося в свет) возвращался из своего кругосветного путешествия через Сибирь, побывал
на своей
родине в Симбирске и останавливался
на несколько дней в Казани.
Я стал ему возражать, ставя вопрос так, что, каким бы
на оценку тогдашней эмиграции ни оказался Александр Иванович, все-таки эти господа и он — величины несоизмеримые и можно многое простить ему в личных недостатках за то, что он сделал для того движения, без которого и его тогдашние обличители из эмиграции пребывали бы в обывательском равнодушии к судьбам
родины и полной безвестности.
Кто-то привел ко мне в отель"Victoria"русского эмигранта, но не политического, а покинувшего
родину от расстроенных дел, некоего Г. Он прошел через большую нужду, работал сначала
на заводе под Парижем, а в России,
на юге, был сын богатого еврея-подрядчика и запутался
на казенных поставках. Он позднее не скрывал того, что он еврей, но совсем не смотрел типичным евреем ни в наружности, ни в говоре, а скорее малороссом.
В Париже блестящий собеседник заслонял собою писателя высокого таланта, а издатель"Колокола"тогда, и по собственному сознанию, уже потерял обаяние
на читающую массу своей
родины.
И У. — смесь Кёлликера с Гамлетом — возвращал меня
на мою ближайшую
родину, в Нижний, где он также родился и учился в гимназии. Он происходил из купеческой семьи и говорил довольно-таки явственно
на"он", как в мое время говорили все купцы, мещане, мелкие чиновники и даже некоторые захолустные дворяне-помещики. С ним я проделал опять и венский фашинг.
Типичным образцом этих подневольных защитников
родины, носивших
на сером картузе крест с словами „за веру и царя“, был для меня денщик отца из государственных крестьян (однодворцев, по тамошнему прозвищу) Чесноков.
Герцен был и тогда, в сущности, всех интереснее, блестящее и живее, горячее, отзывчивее
на все крупные вопросы не одной своей
родины, но и всего человечества.
Обошлись с ним жестоко: сослали
на место его
родины, то есть в Восточную Сибирь. Этот переезд убийственно подействовал
на него.
Она осталась еще в Париже до конца сезона, в Вену не приехала, отправилась
на свою
родину, в прирейнский город Майнц, где я ее нашел уже летом во время Франко-прусской войны, а потом вскоре вышла замуж за этого самого поляка Н., о чем мне своевременно и написала, поселилась с ним в Вене, где я нашел ее в августе 1871 года, а позднее прошла через горькие испытания.
Поездка в Гусеницы —
родину Гуса — осталась в моей памяти как настоящее столпотворение вавилонское по ужасной свалке
на станции Пильзен, где пассажиры нашего поезда атаковали буфет с пильзенским пивом. Селение Гусеницы приняло нас к ночи особенно радушно. И
на нескольких транспарантах красовались фразы
на русском языке, вроде:"Привет братьям русским".